Главная Контакты О проекте реклама Доска объявлений Бизнес-форум
http://zavolgie.ru/images/askona21.gif
/images/zav_foto10-2.jpg /images/mesto2.gif /images/proba2-5.gif /images/zav_foto12-2.jpg /images/zav_foto10-2.jpg
Бизнес-справочник
Разместить информацию
Справочные телефоны Администрация, коммунальные службы, муниципальные учреждения ...
Производство Производственные предприятия, организации, МП, ИП ...
Торговля Магазины, торговые центры, рынки...
Медицина Больницы, аптеки, стоматология, медцентры...
Услуги Юридические, охранные, ателье, мастерские...
Образование, культура Школы, вузы, детские сады, курсы, доп.образование...
Строительство Строительные фирмы, ремонт, дизайн, проектирование...
Недвижимость, финансы Банки, ипотека, агентства недвижимости, обмен, аренда...
Автосервис Автозапчасти, автосервисы, АЗС, автомойки, стоянки...
Спорт, туризм Спортшколы, фитнесклубы, турбазы, дома отдыха...
Досуг, отдых Кафе, рестораны, гостиницы, салоны красоты...
СМИ, связь, реклама Газеты, рекламные агентства, полиграфия, почта, Интернет...
На модерации Объявления на модерации или с неполными данными
Яндекс.Погода

Raskruty.ru

 
 
 

Минутин Сергей Анатольевич - Избранное, статьи

НАДЕЖДИН

Глава сорок пятая
 «Конец света»

В городе его никто не ждал. Его городок с миллионным населением был близок к состоянию двух других древних городков: Содому и Гоморре. Причины для этого были веские.

В Соединённых Штатах Америки разразился финансовый кризис. В глухом, по меркам Нью-Йорка и провинциальном российском городке, отключили тепло, а из кранов перестала течь вода.

Телерадиовещание связывало эти события с американским кризисом, с загадочным словом «ипотека». Одна шестая часть суши, плохо заселённая человечеством, это мудрёное слово услышала впервые. «Умные» телеведущие говорили, что это тоже самое, что и местный ЖЭК, только у них. Хапнули много и слиняли, а мы, теперь будет страдать, ибо от страданий нам отвыкать никак нельзя.

Телеведущим было виднее, они каждый день общались с министрами соцразвития, региональной политики, образования, МЧС и даже, с президентом. Народ им верил, ибо они были аккредитованы при правительстве, а значит ели из тех же мисок, а значит, знали все их мысли. Народ им верил, но молился за американцев, ибо так выходило, что пока Америка из кризиса не выйдет – ни тепла, ни воды в их городке не будет.

Но, тут случилось самое страшное. Погас свет.

Надеждина мало интересовал американский кризис и связанные с ним российские трудности. Тяготы и лишения он научился стойко и мужественно переносить в прежние годы, он ещё был вполне здоров и поэтому жизнь в России была ему в кайф. В России по настоящему плохо было больным и детям, остальные в ней ухахатывались.

Что касается американского кризиса, то он и без математики догадывался, что от него плохо только тем, кто хранил украденное у российского народа – там в США. А там хранили свои капиталы только члены российского правительства и прислуживающие ему олигархи. Могли заставить вернуть. Надеждину их было не жаль.

У самого Надеждина бодро шагающего в массе трудящихся, зарплата, а вместе с ней и капитал были такими маленькими, что в исторические времена, даже, Карл Маркс его бы не заметил и не написал бы своих бессмертных книг, а во времена современные, даже аборигены в набедренных повязках проткнули бы своего вождя деревянными копьями, если бы он им отдавал столько из их общей добычи. Но аборигены жили в Австралии, а рядом с Надеждиным жили племена ещё более дикие.

У этих племён не было ни своего Карла Маркса, ни своих аборигенов. Народу, из которого происходил Надеждин, было всё глубоко «по хрену». Он был свят по определению. Он не любил ни денег, ни вождей, ни себя. Ему было всё равно. По крайней мере, так думал Надеждин, пока не погас свет.

Произошёл крайний случай. Сначала Надеждин отнёсся к этому событию радостно. Без воды, без тепла и без света из-под одеяла можно совсем ни вылезать. До весны ещё далеко. Спи себе, соси лапу как мишка косолапый, в наступившей тишине.

Надеждин даже решил, что это добрые ангелы дают стране передышку в связи с американским кризисом. Чтобы народ впотьмах успокоился, проникся любовью к своим вождям, которые свою страну до кризиса не довели, а только в него интегрировались.

Но, покой длился недолго. Бог, конечно, не спал, но черти были проворней.

Первый день без света, воды и тепла народ в городке пережил радостно, как и сам Надеждин. До срока закрылись магазины, офисы, предприятия. Из школ разбежалась по домам вся детвора. Весь народ радостно спешил домой. А что дома? Тишина и холодрыга. Что делает Америка по выходу из кризиса – не слыхать. Кто в кого врезался, и кто кого пристрелил – не видать. У какой Анфисы грудь больше, а у какой зад крепче – не понять. Потух голубой экран.

Вместе с этим «окном в мир» погасла и вся городская жизнь. Весь её досуг и отдых. Это был стресс для горожан. Они искали выход. Они лезли под одеяла. Они обнаруживали там друг друга. Мужья жён. Жёны мужей. Мужья, гладя округлости своих жён, вспоминали телеведущих, а жёны лишённые всех телесериалов сразу были готовы на всё. У них прошли все циклы, климаксы, головные боли и другие болезни, ибо их лишили рекламы таблеток и тампонов.

Большинство горожан, внезапно обнаружив друг друга, и второй день занимались тем же, что и в первый. Не скучали даже дети. На их памяти такого события ещё не было. В сотовых телефонах ещё оставались не разряженными аккумуляторы, и они сигнализировали друг другу самые разнообразные новости, в основном связанные с уважительными причинами отлынивания от учёбы.

Надеждин, высунув из-под одеяла только нос, блаженствовал. Иногда он вставал. Одевался. Зажигал свечу, брал перо и писал. Он мыслил, от него шёл пар.

Но, за два дня без телевизора народ удовлетворил все свои инстинкты и заскучал.

На третий день без света и телевизоров, народ начал собираться в кучки, группы и даже толпы. К Надеждину повалили гости. При свечах на кухне они вели «кухонные разговоры» о том, что эта сволочь, не только развалила страну, распродала все энергоресурсы страны, но украла и электроны бегущие по проводам.

Надеждин, вдруг, отчётливо увидел, что с электронами местная власть явно перебрало, а местные энергетики явно проявили неразумную инициативу, в надежде получит очередные ордена и бонусы за борьбу с народом. Телевещание надо было оставить. Тут оно недоглядело. Видимо, думал Надеждин, оно в это время, когда отключали свет, смотрело фильм о нашем славном корабле «Варяг» и сверяло его сюжет с очередным аналитическим докладом ребят из Лэнгли, ожидая и надеясь, что и российский народ, встав в полный рост у экранов телевизоров, с громкой песней об американском кризисе, тихо потонет под рукоплескания иностранных держав. А эти державы, в свою очередь, компенсируют активным членам местной власти, участвующим в «утоплении», потери за утраченных ими подданных, щедро наделив их кошарой, где-нибудь в австралийской глубинке, рядом с живучими аборигенами или в Африке, ближе к бедуинам, ибо и те тоже достали «приличных» людей.

Но народ, это вроде бы покорное «быдло», как утверждал тот, кто разваливал энергетику страны, вдруг прозрел. Без телевизора и искусственного света, он глубоко задумался о том, что Америка с её кризисом чёрт знает где, а света нет в их городке. И до белых ночей далеко. И в этой кромешной темноте не понять, толи мосты развели, толи опять свели.

Кухонные разговоры грозили перейти в открытое восстание. Народ начал вспоминать Спартака, Пугачёва, Разина, Ленина, Сталина, Че Гивара, Фиделя, Батьку Махно, Буша младшего и ещё одного диковатого грузина. Народ стал всё чаще повторять слова «мосты», «телефон», «телеграф», «Зимний дворец» и ещё «Смольный».

Покой Надеждина был разрушен до основания. Надеждин был доверенным лицом президента в этом городке. Настолько доверенным, что ему не платили даже заработную плату. Знал президент, что он в доску свой и никуда не убежит, ибо Россию любит. Президент же платил только тем, кому не доверял. Платил много и регулярно. Это было в основном его окружение. Но, дорогой читатель, смею заверить, что не только в России такой порядок оплаты труда, но и везде. Например, учителя получают мало везде, ибо им доверяют больше всего, им доверяют даже будущее, сопливых детишек. А они, блин, стараются воспитать их так, чтобы и потомкам скучно не было. Так и живём, как они «доверенные» учат: «от» и «до»…

Надеждин телеграфировал друзьям о том, чтобы в его город срочно прислали дизель-генератор и большой экран телевизора для установки его на центральной площади, а также фильм «Титаник» и пару грудастых баб-ведущих, чтобы успокоить народ. Он так и писал в телеграмме: «Чтобы из искры вновь не разгорелось пламя, требуются зрелища. SOS. SOS. SOS. SOS. SOS….».

Друзья любили Надеждина. Они прислали ему всё, что он хотел для своих горожан. Надеждин был рад. Его оставили в покое.

Он, вновь сидел возле свечки с пером в руке и делал выводы. - Надо действовать, - думал он.

– Действие, - вот основа нашей жизни, вот её причина. А, уж, из действия рождаются следствия. Надеждин только не знал, что значит действовать. Как действовать. Он был математик и литератор. Все его действия сводились к тому, что иногда он брал ручку и писал, иногда ложку и ел, иногда рюмку и пил. Последнее действие он особенно любил. Но, то ли это действие он не знал.

Тем не менее, жажда деятельности стала прорастать в него и захватывать всю его душу. Он искал пример для подражания. Действия правительства размножавшего людские беды и несчастья ему не нравились. Интерес к действию в затворничестве он утратил.

Надеждина, как и его далёкого предка Гамлета шибанул всё тот же вечный вопрос: «Быть или не быть». Действовать или не действовать.


Глава сорок шестая
«Титаник»

Слух о том, что на городской площади будут показывать кино, в кромешной городской тьме распространился быстро, ибо давно замечено, что темнота является лучшим проводником слухов. Горожане, как мотыльки на свет повалили на площадь. Они ещё могли продержаться некоторое время без тепла и воды, хотя ребятишки стали покашливать и подозрительно чесаться, но жить без телеэкрана люди больше не могли.

На площади царил ажиотаж. При свете факелов и не без трудностей удалось запустить дизель-генератор. Прожектор осветил импровизированную сцену. На сцене стояли две роскошные дамы. Округлость их форм, ещё до фильма вызвала радостный свист городских мужчин и их же бурный, почти поросячий восторг, примерно такой же, какой жирный хряк испытывает при виде ведра помоев. Городские мужички возвращались к привычному для родной страны пониманию жизни, в которой на первом месте стоял телевизор, за ним шло пиво. За пивом часто вообще ничего не было, но чтобы не позориться, было принято ставить на третье место женщин. Местную власть, такое понимание жизни вполне устраивало. Его с самого президентского верха наделили суверенитетом, названным местным самоуправлением. Мешали этому суверенитету только дети и пенсионеры. Им втюхивали телевизор, но некоторые грани их жизни оставались незаполненными.

Детишки, пока, были вообще не нужны, ибо они не голосовали, но с ними связывали будущее, пенсионеров надо было кормить, как голосующих. Но голосовали не каждый день, а есть они хотели постоянно, поэтому приходилось отвлекать от еды и тех и других. Детишкам начали преподавать «кама – сутру», уже, в школе. И хотя лет до 14 они ещё не «хотели» и сомневались в её нужности, но слушали и втихаря смотрели «про секс с учительницей» с большим интересом, а пенсионеры хотели, но не могли, и продолжали думать о сексе, держась на ностальгии о «комсомольских стройках».

Две роскошные дамы, стоящие на сцене, стукнулись своими попками, чем сильно понравились местным лесбиянкам, которые укрепившись в своих грешных мыслях, восторженно завизжали.

Потом дамы со сцены поцеловали друг друга в губы. С этого момента все секс меньшинства стали орать в диком восторге. Жизнь возвращалась в этот город.

Две дамы со сцены не произносили слов, они были выше слов. Они привыкли ко всему и без слов. Они уже показали, что город, в который их привезли – это полная «жопа», но Родина не забывает своих сыновей и дочерей даже в «жопе». Родина их любит. Они снова поцеловали друг друга в губы. Народ неистовал. Наступало время показа фильма.

Свист, визг и дикий ор, сменился поднятием к верху светящихся зажигалок и спичек. Мелким огнём хилой местной индустрии, горожане встречали огромный «Титаник». «Титаник» был призван показать всем горожанам, что плохо не только у них тут, а плохо везде, куда доплывают айсберги, и хороший айсберг может причинить бед не меньше, чем плохое, хоть и местное самоуправление. Мораль была ясна, как самоуправляетесь, так и живёте.

Эпизод, где «Титаник» уходит под воду в полной элиминации, с горящими во всех каютах лампочками, предусмотрительно, был из фильма вырезан. Мало ли какие ассоциации могли возникнуть у горожан, а от этих ассоциаций. Единой России мог грозить и раскол. Дизелёк шумел, пассажиры «Титаника» тонули один за другим. Их, этих пассажиров, горожанам жалко не было. Было понятно, что на такой корабль Господь мог собрать только всю сволочь. Многие жалели, что это была сволочь тамошняя, а не местная.

Плавала и ни в какую не хотела тонуть только одна очаровательная барышня. Среди обломков корабля и льдин она чувствовала себя как утка в тёплых Днепровских водах. Пока она плавала, обломки энергосистемы страны напрягли все свои силы и дали свет.

Откуда не возьмись, появился мэр города и начал всех поздравлять с днём города, который, в честь такого праздника был переносён с весны на осень.

Но, горожане не стали досматривать фильм и слушать мэра. Спасутся или не спасутся эти гниющие капиталисты, им было всё равно, а мэр им и так давно и крепко надоел. Они только жалели, что этой падлы нет среди утопающих, а то они бы ещё и камни в него побросали. И не один из них, в эту радостную минуты ОСВЯЩЕНИЯ, не думал над тем, что это он его выбирал. А с другой стороны графы «против всех» уже не было, да и количество явившихся не на что не влияло.

Горожане устремились по домам. Многие бегом, ибо со светом в дом могла придти другая напасть. Специалисты из энергосистемы страны, которых их рыжий вождь считал быдлом, вполне соответствовали этому определению и постоянно путали фазы. Тогда в квартире могло перегореть всё от лампочек, холодильников до телевизоров. А за три дня без света горожане забыли, что они включали, а что выключали, поэтому и бежали домой.

Надеждин в этой городской жизни активного участия не принимал. Вдали от площади, он наслаждался тишиной. Это было его первое действие.


Глава сорок седьмая
Слёзы Надеждина

Надеждин решил, твёрдо решил, навсегда решил начать новую жизнь. Никаких женщин, никаких сомнительных удовольствий, никакого спиртного. Все инстинкты подавить, оставить только здоровый образ жизни и труд во благо всего человечества.

Он купил новую толстую тетрадь в клеточку и сел за написание вечного творения, которое по определению богов, должно было открыть людям новые грани их, пока ещё, по мнению Надеждина, абсолютно бессмысленной жизни. Он взялся наполнять людскую жизнь великим смыслом. Он, правда, забыл спросить человечество о том, надо ли ему наполнять свою жизнь великим смыслом. Вместо этого вопроса обращённого к человечеству, он постоянно задавал вопрос обращённый к самому себе: «Что я хуже других? Хуже тех, кто с посохом в руках, или в лесной глуши или за монастырскими стенами, или в тиши кабинетов учил человечество жить?». Вопрос этот был чрезвычайно сладостен. Этот вопрос звал Надеждина на подвиг. Видимо, с отказом Надеждина от низменных инстинктов в нём проснулся высокий интеллект. Но, всякий раз, как только он задавал себе этот вопрос, то в левое ухо, то в правое, Надеждину слышались слова Музы: «Надеждин, с вопроса: «Что я хуже других?» начинается закат человеческой жизни. Человек начинает массовый забег в общей толпе и его душе приходят «кранты». Ты хочешь «кранты» в общей очереди?». Надеждин не хотел «крантов», он хотел счастья для всех.

Надеждин просидел над чистой тетрадью и день, и второй, и третий. На белом листе бумаги, по-прежнему, ничего, кроме его высыхающих слёз, не появлялось. Эти слёзы могли бы сказать человечеству больше, чем все книги написанные для него другими авторами. Но, человечество не видело слёз Надеждина, поэтому ни о чём не догадывалось. А Надеждин рыдал и заливал тетрадь слезами, как раз по причине осмысления сюжетов человеческой жизни. На этом осмыслении, ещё ничего не написав он и иссяк. Осмысливая жизнь человечества, Надеждин ковырял в носу и в ушах, смотрел в окно, почёсывал яички и грудь. Он страдал. Он не знал с чего начать. И тут, во время чесания кончика носа указательным пальцем, его озарило. Надеждин вдруг ясно понял, что он прожил все библейские сюжеты, а других сюжетов человечество просто не знало, так как Библия была последней книгой, в которую мудрые люди переписали, из других древних книг, все сюжеты. Это не расстроило Надеждина. Он рассуждал просто и примерно так: «Раз я прожил все сюжеты, значит, я велик. Я прошёл всю земную жизнь. Весь земной лабиринт».

Но тут в ход его мыслей, спасая Надеждина от своих сестёр-муз, вмешивалась Муза - Каллиопа, которая шептала, как любимая женщина: «Не ты один. Твой мозг не должен быть равным диаметру твоего члена, он должен быть больше. Надеждин, перестань мучить интеллект, он у тебя не так уж и велик. Лучше молись, хотя бы на меня».

Надеждина, эта мысль свыше, сильно расстроила. Ему так приятно было осознать, что в чём-то он обошёл всех и вдруг шёпот Музы «Не ты один…».

– Наверное, - думал Надеждин, - так и есть, и до него все жизненные сюжеты прожили многие другие. Кому-то повезло больше – это тем, кто прожил их положительную часть. Кому-то меньше – это тем, кто застрял в отрицательных сюжетах. А кто-то прошёл весь лабиринт, кому-то, как и самому Надеждину не повезло на все сто процентов.

Для обычного человека состояние Надеждина было подобно смерти. Это было нулевое состояние. Таких, как Надеждин, на Земле было чрезвычайно мало и хуже всего было то, что они друг друга не знали.

Остальным было проще. За счёт тех, кто проживал на Земле положительные сюжеты и достигал небесных высот, кормились черти. Они держали их за ноги и не давали оторваться от Земли.

За счёт тех, кто жил исключительно отрицательными сюжетами, сплачивались ангелы, они держали эти падшие душонки за головы, а часто за остатки волос, не давая им совсем пасть в земную преисподнюю. Только таких как Надеждин, не держал, уже, никто. Они были абсолютно свободны в своём выборе. Они умудрились утомить и чертей и ангелов, и Бог дал им абсолютную свободу волю. А это ответственность. Это очень больно.

Надеждину было больно. Он рыдал. У него были недостатки и пороки. Но он перестал быть шаромыгой. Он уже не мог писать о том же, о чём писали другие. Он уже не мог самоутверждаться и просто радовать или наоборот расстраивать чей то глаз и ум. Ему, уже, не перед кем было утверждаться. Он был совершенно один. Его никто, здесь на Земле, уже не любил, не держал, не ждал.

Но, именно об этом, Надеждин и хотел сказать человечеству. Он шагнул далеко за пределы понимания жизни всем человечеством. Он хотел предупредить всех о том, что близок час, когда все, как и он, проживут все жизненные сюжеты, и тогда наступит растерянность. Он хотел сказать, что она уже наступила. Взрослые не оставили детям альтернативы отличной от своей жизни. Дети ушли в наркотики, в алкоголь. Они взяли ближайшее, что видели на поверхности. Надеждин хотел рассказать, как избежать такого ближайшего и такого страшного будущего. Но, как это сделать он не знал.

Человечество понимало только понятные сюжеты. Человечество требовало ясности, хотя бы библейской, хотя бы такой, какая была с блудным сыном, когда один сын блуждал, другой работал. Затем, тот, который блуждал, возвратился и был обласкан, а тот который работал, так и продолжал работать, хоть в нём и проросла обида.

Надеждин не хотел вновь пересказывать эти сюжеты, он не хотел навешивать на эти сюжеты паразитные мысли, примешивая к ним возвращение блудного сына в лоно церкви, вместо домашнего очага. Надеждин хотел оставить своё творение будущему человечеству, которое уже, как и он сам, всё знало, испытало и прошло.

Только на девятый день, в глубокой задумчивости он написал большими буквами, на первом листе своей новой и чистой тетради: «ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ. СПАСЁМСЯ!».

После этих слов, Надеждину оставалось совсем немного. Написать главу первую и все последующие до самой последней. Но, это было, уже, ни его желание. Это был иной сюжет. Сюжет, о котором народ, давший Надеждину жизнь выражался по военному чётко и просто: «Назвался груздем – полезай в кузовок». Надеждин назвался. Вернее вызвался.

В кузовке, кто-то освободил место и ждал Со-бытия, Со-творчества от Надеждина.

Надеждин опять был в слезах. Он шептал: «Спасёмся!». Он снова захотел водки. Водку в его стране пили все, даже дети. Пили по той простой причине, что страна им так «обрыдла» вместе с её властью, что они хотели быстрее из неё уйти. Господь и прибирал всех желающих. Кого прямо пьяненьким, кого с похмелья. Господь спасал отчаявшихся. Надеждин хорошо знал этот сюжет. Он давно понимал водку, как спасение. Но он понял и другое. Он понял, что и слово может стать спасением, если оно написано человеческой рукой ведомой Богом. Но как вложить свою руку в руки Бога, он не знал. Он был почти раздавлен. Он был несчастен. Он был один перед легионами многоязычных народов.

Надеждина сверлила мысль, его собственная мысль: «Попал. Я опять попал под раздачу. Инициатива наказуема благостью исполнения. Ох уж эта инициатива». А Муза нашёптывала: «Исполняй Надеждин. Я с тобой! И знай, что основной сюжет – это Душа, она осуществляет жизнь вопреки всем изменениям. Оторвись от земных сюжетов и вернись к главному, к Душе».

Ваше имя:

Комментарий:

два + два =


Главная Контакты О проекте реклама Доска объявлений Бизнес-форум

©2010, г.Заволжье, Нижегородская область

Веб-агентство zavolgie.ru г.Заволжье